afavorov: (лампочка)
Времена суеты в изотропном пространстве тревоги
Очень хочется радости, смысла, cбежать от судьбы,
А больная земля лепит память из глины дороги
Отжигая кирпич для печи под названием 'бы'.

Что-то будет, чего-то не будет, теперь уже точно,
Мы за угол свернули, сменилась картинка времён,
Тембр звука легко приручает помехи, особенно ночью,
Дождь в приёмнике, ноты, короткие ночи, приём.

И труба нам неслышно поёт про изменчивость мира,
Возвращая звучание руслам оглохших дорог,
Мы по лампам верньерами ловим настройку эфира
А потом, испугавшись, уходим зигзагами строк.

Noel

Jan. 11th, 2015 10:07 pm
afavorov: (лампочка)
Солнце за окном
Пальцы на стекле
Песни ни о чём
Плачут о весне

Карандашный путь
По смоле снегов
Полусонный пульс
Ритма русских слов

Свет залил вагон
Рельсов санный след
Лоскуты времён
Шьёт в цыганский плед

Пчёлы января
Мёд сосновых дней
Рифмы янтаря
Двор царя царей
afavorov: (лампочка)
пустые чудеса
знамёна под дождём
окуклилась лиса
а мы чего-то ждём
afavorov: (лампочка)
Плыли на лодке три брата и сестра с именем птицы. То ли полушарие перепутали, то ли водяной Кориолис их обманул, да вот только к левому берегу причаливать стали. А там злая колдунья, по имени Имперское Мышление. И лицо у неё как у унтер-депутатской вдовы разума. Молодёжь-то издалека её не признала, с Родиной-Матерью с плаката перепутала, а уж как подплыли поближе, так та каак начала скипидаром своим держательным махать, братьев в коней превратила, а сестру с птичьим именем - так и вовсе в абстракную отглагольную сущность. Так с тех пор и мечется птица-тройка, основа левобережной картографии и юриспруденции. Вот и сказке конец. Много лет спустя на правом берегу люди высоченную Родину-Мать поставили. А ещё сказывают, то валькирия прилетала, своим помогать, да так там и осталась. Да только что этих людей слушать, кто ей тут свои, кто чужие....
afavorov: (Default)
Пусть рыжая девочка плачет о холодной и странной земле,
Пусть слёзы её будут светлы как серебрянный день,
Как тёплая ночь столицы предместий и старой реки.

Пусть всё кроме светлых дней и ночей остаётся в петле,
Чтобы ничто на этом пути не оставило тень,
Чтоб воздух, хранивший до третьего вздоха тепло от руки,

Пел песню с кирпичных колодцах в которых есть солнце но нету воды,
Где острые крыши - как нити легенд о великом движеньи племен от беды.

И чтобы святой Иоанн - провозвестник любви,
И святой Себастьян, покоривший смирением Рим,
Их внук, переплавивший сердце в органную эру,
Сыграл тебе песню истории веры, любви и танков "Пантера"...

И пусть рыжая девочка плачет о холодной и странной земле,
Пусть слёзы её будут светлы как серебрянный день,
Как тёплая ночь столицы предместий и старой реки.
afavorov: (Default)
Once a doctor in Quantum Theology
Tried to write a research methodology,
He forgot what he meant,
And he sent supplement
To the PLOS Computational Biology.
afavorov: (Default)
Ну что ж, улыбнись, я попробую спеть
И мы будем снова вдвоём,
Ты помнишь всех тех, что сумели сгореть
В глазах твоим синим огнём.

Холодные песни дождливой зимы,
Разрезанный чайками год,
И мне надоела продажа мечты
За идею движенья вперёд.

Моё время в узлах придорожных платформ
Залитых дождём и огнём,
У каждой из них есть право на все
Те песни, что мы не споём

А ветер весны в разломах столиц
Рисует вокзальную вязь,
Ночные песни в пустом вагоне
Как будто всё было сейчас.

В готических окнах вдоль сцены пустой
Холодный предутренний свет
И гладь городов закипает с краёв
Привычкой подветренных лет.

Ещё один день в подарок для тех,
Кто не хочет дождаться конца,
Но что это - блюз по нервам судьбы
Или страх не увидеть лица?

Ну что ж, улыбнись, чтобы дать мне допеть,
Я верил: мы будем вдвоём,
Хоть каждую ночь мы хотели сгореть
Холодным и синим огнём....

Зима 1988-1989 ?
afavorov: (Default)
Было на одном дыхании рассказано водителю Киришского трамвая (битумовоз Питер-Кириши) по прохождении входного из Питера знака деревни Ушаки.

Читается закадровым голосом Копеляна.

Чебурашка.
Родился в деревне Ушаки в 1935-м году. Не эвакуировался. В 1942 году был угнан на принудительные работы в Германию. Освобождён союзниками. Получил французский вид на жительство. Записался в Иностранный Легион. Воевал в Алжире. Был ранен: прострелено навылет левое ухо. Охладел к ратному труду, дезертировал, осел в Марокко. От постоянных слуховых галлюцинаций, чувства неисполненного воинского долга и тоски по Родине запил. В состоянии глубокого алкагольного опьянения был загружен собутыльниками в ящик с апельсинами. Остальное Вы знаете.
afavorov: (Default)
Научи меня слышать людей, эти камни молчат.
Я не нашел острова, они были на карте.
В сонном плену стапелей посмотревшим назад
В соляные столпы не позволь превратиться, а Марте,

Что печется о многом, дай волю, вино и друзей.
Бьётся бутылка, и ждут острова из тумана,
Солью по солнечным брызгам звучанье камней,
Человеческий голос и город в руке океана.

Каплею памяти звездный вселенский янтарь
Ляжет в мозаику нового звонкого слова.
Уходящим со стапелей времени каждый фонарь --
Помощь не сбиться с пути и увидиться снова.


Oct 2009-Jun 2010

20 лет

Mar. 27th, 2010 03:29 am
afavorov: (Default)
И мешая коньяк с позабытыми кем-то стихами,
Уходил я в весну, из которой вернулся давно;
В этой ночи, забывшей о том, что мечталось нам с Вами,
Было много видений, осталось лишь только одно --

Синий цвет переполненной снами тоскою столицы
И туман перекрестья лучей превдесенних дорог;
Полустёртые памятью лица и снов вереницы
Оставались со мною, хотя я шагнул за порог.

В этой ночи, заполненной снегом, молчащем о чём-то,
Не забыв о себе, не сошьёшь даже жалких двух строк;
Но туманная вера ночей так беспомощно, призрачно ломка,
Растворится в огнях, хотя и не вышел ей срок.
afavorov: (Default)
Радиола, таинственно
Подмигнув тёмной зеленью,
Стала что-то насвистывать
Неожиданно медленно.

Старый скол предложения,
Словоломье досадное,
Вдруг нашёл продолжение
Неожиданно ладное.

Солнце вязью дробящейся
Рисовало пульс времени
На пылинках и памяти
Пустотою весеннею.
afavorov: (Default)
Я стал жаловаться, что напрочь забыл стих, который жалко забыть, и пока объяснял, про что говорю, вспомнил текст полностью.

Ветер слепит глаза, когда хочешь смотреть наверх
Время для новой звезды ещё не пришло
И ты можешь не верить снам, но ты должен забыть о тех,
Кто смеялся, глядя, как плачет больное стекло.

Верой в бога огня жив догорающий храм,
Свет-пересмешник бессмертен, ему всё равно,
Но когда он приходит к земле с переплётов изломанных рам,
То твой век понимает, что где-то открыто окно.

Отблеск ссыльных дождей стелет в дорожную грязь
Радугу мёртвых цветов и жёлтой листвы,
Перед тем, как захлопнется дверь, обернись ещё раз,
Не пугайся - попробуй понять, что это был ты.
afavorov: (Default)
А когда подрастёт по степям ребятня,
Соберёмся и двинем на запад,
Чтоб под ветром полынным смеялась земля
Бликом солнца в лучах телеграфа.

Не сойтись двум историям в песне одной,
Сталью смеха по бархату боли,
Вслед за нами стелился страх степи сухой,
От него мы и стали ордою.

Только где это было, уже не найти,
Сука - Азия сонно ревнива.
И полста мёртвых русел Большого пути
Поглощают остатки прорыва.

Так что вот -- поколенье за нами одно,
Может статься, второго не будет,
Если сбросить нам липкую лень не дано--
Внуки всё, кроме крови, забудут.

Так когда подрастёт по степям ребятня,
Соберёмся и двинем на запад,
Чтоб под ветром полынным смеялась земля
Бликом солнца в лучах телеграфа.
afavorov: (Default)
Грязный снег на асфальте и город стоит на песке,
Это даже не Рим, и тебе уже не интересно
Двигать фишки событий по мира трёхмерной доске,
Где размечены соты по действию, времени, месту.

Когда смотришь вдоль времени - слишком похожи цвета,
Слишком много вранья, потому-то и действию тесно,
Классицизм как игра, но игра в классицизм -- суета,
И песок вместо воздуха благословения места.

Пульс земли в языке не прейдет пока слышат язык
Даже те, кто не видел, как плыл под туманами Китеж
Но вдоль места смотреть - потеряешь почувствовать Лик,
Бог не фраер, его к околотку никак не припишешь.

А вдоль действия - рвётся и узлится слабая нить
От двоящихся помыслов - как ты нетверд, наблюдатель.
И подарком свободы от жажды кого-то винить --
Белый снег, светлый город на небе, и весел Создатель.
afavorov: (Default)
Твоя штрафная метель ,
Всё вдоль трамвайных путей,
Картечью в свет фонарей ,
По жёлтому-серым.

Белы крaя площадей,
Рим не оставил вестей,
Здесь провожают гостей
Свинцом и хлебом.

Кипенье серых знамён
Не оставляет имён
И что не скажешь о нем -
Лишь режет память

Водой, железом, огнём,
Селитрой, серой, углём,
Да хоть по краске гвоздём
Тебе царапать.

Усталый скрип половиц,
Кирпич трухлявых бойниц,
Тяжёлый обруч глазниц
Не видит дома.

За тонкой сеткой ресниц
Размыты блики границ,
Тоска последних страниц
Второго тома.

Привычный пристальный страх
Бьёт на последних шагах,
В открытых небу руках
Поёт дорога.

Живым не ставят на прах
Камней в словах и годах.
Зачем мы ищем в гробах
Живого Бога?
afavorov: (Default)
Бессоница, Черток, звезда и гироскоп,
Я список министерств прочёл до середины...
afavorov: (Default)
Пробиты питерским дождём,
Чем бесконечней мы живём,
Тем больше будет пустота
От креста до холста.

За каждым шагом будет день,
За каждой ночью будет тень
Свет в отражении моста
И дрожь воды от листа.

Твой танец так с моим похож,
Тепло руки, покров из кож,
Рассвет по краю полотна
Ты, как беда, не одна.

Замедлив смерть в привычный жест,
Пройдя с тоской две сотни мест,
За световой торец окна
Не дотянуться до дна.

За простоту незнанья лиц
И за вязанье улиц спиц,
Проси избавить от кровей
Полынным привкусом дней.

А дальше проще-по струне,
По чистой грани сна в огне,
Читая вслух из-под пера,
Беречь и ждать до утра.
afavorov: (Default)
Я вчера был духом водолаза,
А сегодня стал водой лозы,
Долго мне вещал о сути глаза
Бога Марса сын второй козы.

"Те кто не родились - те нетленны",
Врали мне рязанские мужи,
Плакали и пели - нет Елены,
Трои нет, и правды нет и лжи.

Страх несли пустые их реченья,
Если нет Итаки, то тогда
Нет пути, а есть лишь возвращенье,
Как процесс движенья в никуда.

Я вчера был духом водолаза,
А сегодня стал водой лозы,
Долго мне вещал о сути глаза
Бога Марса сын второй козы.
afavorov: (Default)
С Waverly на Greene c с востока на юг поворачивает большая черная бабочка. Правильно поворачивает – из левой полосы в левую, хотя там, вдоль карнизов третьего этажа, никого больше нет. Если приложить руку к кирпичной стене, чувствуешь, как тебя запоминают. Отсюда невозможно уехать – всё равно останешься в голографической решётке улиц: нечётные обычно на запад.
afavorov: (Default)
Холодный дождь и странный дом,
И за облупленным окном -
Зима.
И мы с тобой который год
Танцуем этот хоровод,
Судьба.


А по исписанным листам
Ошибки ищет пустота
Нам вслед.
Найдёт-расскажет всё сама -
Зачем была дана весна
И свет.

Прохлада крыш - приют дождей,
Покой последних летних дней
И боль,
Что будет жить за три ребра
От кутерьмы и серебра,
Доколь,

Швыряя листьями в лицо,
Даря другой весне кольцо
На страх,
Перекрестив все города,
Объединив собой года,
Устав,

Свернётся тихо под крыло
Шальной зиме. Нам повезло
Опять.
Увидеть как сомкнулся строй,
Где было место нам с тобой,
И ждать

Морской восход и странный дом,
A за облупленным окном -
Зима.
И мы с тобой который год
Танцуем этот хоровод,
Судьба.

15 Jan - 5 Dec 1999
Page generated Jul. 24th, 2017 12:52 pm
Powered by Dreamwidth Studios